Содержание
- Коротко
- Трансгенерационная травма в психологии: что это такое
- Как происходит трансгенерационная передача травмы
- Семейные тайны: о чём молчала бабушка
- Признаки межпоколенческой травмы: как Лидия узнала свою
- Что можно сделать, чтобы травма не передавалась дальше
- Трансгенерационная травма и отношения в паре
- Как работать с трансгенерационной травмой не в одиночку
- Полка с одной пачкой
- Вопросы и ответы
В супермаркете у дома было почти пусто: вторник, половина десятого вечера. Лидия катила тележку между стеллажами и складывала в неё гречку — третью пачку, четвёртую, пятую. Потом сахар, соль, спички, хотя спички в её квартире с электроплитой не были нужны никому. На кассе девушка посмотрела на гору крупы и пошутила: «К зиме готовитесь?» Лидия улыбнулась в ответ, а в машине долго сидела, не заводя мотор. Дома в шкафу уже стояло столько же. Об этом она когда-то читала — кажется, это называлось трансгенерационная травма, — но тогда решила, что это не про неё.
Ей было тридцать четыре. Она работала переводчицей технической документации, жила с Глебом в просторной квартире, где никогда не было нужды, и при этом каждый месяц покупала запасы так, будто завтра закроются все магазины. Бабушка в детстве пережила войну и голод. Мама до сих пор не выбрасывала хлеб. Той ночью Лидия набрала в поиске: «трансгенерационная травма — что это и может ли страх бабушки жить во мне». Ответ ей был нужен не для статьи и не для спора. Она хотела понять, почему её руки сами тянутся к гречке.
Лидия — героиня собирательная. В ней узнают себя многие, кто однажды замечает в себе чувства, которым нет причины в собственной жизни.
Наталья АвдонькинаОтношения, семья и параСмотреть →
Павел АвдонькинМоя ценностьСмотреть →
Наталья АвдонькинаНа своём местеСмотреть →
Бесплатно · сразу на сайтеВаша натальная картаБесплатноСмотреть →
Лично · Наталья АвдонькинаКонсультация с НатальейЛичноСмотреть →Все программы →Глеб подшучивал над её «бункером» мягко, без злости. Но в последнее время они всё чаще говорили о детях, и каждый раз Лидию накрывала такая тревога, что разговор заканчивался ничем. Ей казалось, что мир слишком опасен, чтобы приводить в него ребёнка. Хотя её собственный мир был вполне безопасен.
Коротко
Трансгенерационная травма — это передача тяжёлых переживаний от поколения к поколению: страх, горе, стыд, которые не были прожиты теми, с кем случилась беда, переходят к детям и внукам. Её передают не события, а их следы — молчание, тревога, семейные правила, привычки выживания. Человек может чувствовать то, чему нет причины в его жизни. Передачу можно остановить: увидеть, что принадлежит не вам, признать судьбу предков и выбрать своё отношение к собственной жизни.
Трансгенерационная травма в психологии: что это такое
Утром Лидия открыла ноутбук раньше обычного, но вместо перевода стала читать. Тексты о том, что такое трансгенерационная травма в психологии, были разные: одни слишком научные, другие слишком похожие на гадание. Постепенно у неё сложилась простая картина.
Когда человек переживает что-то тяжёлое — войну, голод, потерю близких, изгнание, насилие, — у него не всегда есть возможность это пережить до конца. Нужно выживать, растить детей, работать. Горевать некогда, а иногда и опасно. Тогда боль не проходит, а прячется. Человек живёт дальше, но с этой спрятанной болью внутри, и она меняет то, как он смотрит на мир и как воспитывает детей.
Дети не знают, что случилось с мамой или бабушкой. Но они видят, как бабушка прячет сухари в шкафу. Как мама вздрагивает от громкого стука. Как в семье не принято радоваться вслух — «чтобы не сглазить». Ребёнок впитывает не историю, а её отпечаток. И потом, во взрослом возрасте, этот отпечаток живёт в нём как его собственное чувство.
В системно-стратегической терапии, с которой работает Наталья Авдонькина, на семью смотрят как на систему, которая хранит память о каждом своём члене. Травма одного становится частью общего поля. И если её не признали там, где она случилась, она ищет выхода дальше — в тех, кто родился позже. Так Лидия, у которой никогда не было голода, хранит запас крупы за бабушку, у которой голод был.
Как происходит трансгенерационная передача травмы
Лидия попробовала вспомнить, как её учили обращаться с едой. Ничего прямого ей не говорили. Никто не сажал её за стол и не объяснял, что запасы нужны на случай беды. Всё было тоньше.
Мама никогда не оставляла пустой кладовку. Бабушка, когда приезжала в гости, первым делом заглядывала в холодильник и, если там было мало продуктов, расстраивалась так, будто случилось что-то страшное. На Новый год ели не то, что хотелось, а то, что «надо доесть». Если Лидия-подросток оставляла кусок хлеба, бабушка молча забирала его и съедала сама. Это молчание было громче любой лекции.
Трансгенерационная передача травмы почти всегда идёт такими путями. Через молчание: о самом страшном не рассказывают, но оно ощущается в паузах. Через тревогу: родитель, переживший беду, постоянно ждёт новой, и ребёнок растёт в этом ожидании. Через правила: «не высовывайся», «запасайся», «не радуйся слишком громко», «держи всё при себе». Через роли: кто-то из детей бессознательно берёт на себя чувства, которые взрослые не смогли прожить.
Она вспомнила и другое. Когда ей было двенадцать, мама потеряла работу, и несколько месяцев в доме говорили только шёпотом. Денег стало меньше, но еды не стало меньше ни на день: кладовка была полна, как всегда. Тогда мама сказала фразу, которая потом не раз звучала в доме: «Главное, чтобы было что есть, остальное переживём». Девочка запомнила даже не слова, а то облегчение, с которым мама открыла полную кладовку. Полный шкаф значил «мы в безопасности».
Лидия поняла, что получила от бабушки не голод, а готовность к нему. Готовность, которой не было места в её собственной жизни, но которая продолжала работать, как будильник, заведённый восемьдесят лет назад.
Если вам знакомо ощущение, что вы проживаете не свою жизнь, загляните в статью Переплетения: когда мы проживаем чужую судьбу.
Семейные тайны: о чём молчала бабушка
В выходные Лидия поехала к маме. Привезла торт, а потом, за чаем в гостиной, спросила: «Мам, а что было с бабушкой в войну? Она ведь никогда не рассказывала». Мама поставила чашку и долго смотрела в окно.
История оказалась тяжелее, чем Лидия думала. Бабушке было восемь, когда её мать и младший брат не пережили зимы. Бабушка выжила одна, её забрали дальние родственники. О брате в семье не говорили никогда. Мама узнала о нём случайно, уже взрослой, из документов. Даже имени его никто не называл вслух.
Семейные тайны — один из самых сильных путей передачи травмы. О самом больном молчат, чтобы защитить детей. Но молчание не защищает. Ребёнок чувствует, что в доме есть что-то, к чему нельзя прикасаться, и это неназванное начинает жить в нём собственной жизнью. Об этом подробно рассказывает статья Исключённые из рода: почему то, о чём в семье молчат, повторяется у потомков: человек, о котором забыли, продолжает «звучать» в потомках.
Лидия вдруг вспомнила, что в детстве боялась, что у неё был бы брат и он бы умер. Странный страх для единственного ребёнка. Тогда мама отмахнулась от её слов. Теперь обе сидели и молчали, потому что поняли одно и то же.
Признаки межпоколенческой травмы: как Лидия узнала свою
Межпоколенческая травма редко выглядит как что-то драматичное. Чаще она похожа на черту характера или на странную привычку, которую человек давно перестал замечать. Лидия вечером, уже дома, выписала для себя то, что было похоже на её историю.
- Чувства без повода в собственной жизни: тревога, вина, тоска, которым трудно найти причину.
- Привычки выживания там, где ничто не угрожает: запасы, экономия на себе, готовность к худшему.
- Сильная реакция на определённые темы: еду, потери, детей, отъезды.
- Семейные запреты, которые никто не объяснял: на радость, на громкий смех, на мечты.
- Белые пятна в истории семьи: родственники, о которых не говорят.
- Ощущение, будто живёшь «за двоих» или «вместо кого-то».
Над последним пунктом она сидела долго. Вместо кого-то. Может быть, вместо мальчика, которого никогда не называли по имени.
Если сейчас вы узнаёте в этом списке себя и вам по-настоящему тяжело, важно не оставаться с этим одному: обратитесь к психологу. Тяжёлое легче рассматривать, когда рядом кто-то есть.
Что можно сделать, чтобы травма не передавалась дальше
Самым важным для Лидии был не вопрос о прошлом. Её пугало будущее. Если бабушкин страх живёт в ней, значит ли это, что он перейдёт и к её ребёнку, если ребёнок когда-нибудь будет?
Лидия начала с того, что нарисовала семью на большом листе — четыре поколения, которые она знала. Впервые за много лет на этом листе появился маленький квадрат для бабушкиного брата. Без имени, только с вопросительным знаком. Лидия смотрела на него, и у неё дрожали руки. Как рисовать такую схему, рассказывает статья Генограмма семьи: как нарисовать семейное дерево и увидеть сценарии.
Потом она прошла тест «Какой сценарий рода вы проживаете?». Ей хотелось понять не только то, что она несёт за других, но и то, что ей досталось от рода как сила. Результат оказался неожиданно тёплым. Помимо тревоги, в её семье передавалась удивительная живучесть — способность выжить там, где выжить нельзя. Бабушка выжила. Мама пережила девяностые с ребёнком на руках. Лидия до этого видела в своей семье только страх, а теперь увидела и стойкость.
Дальше шла самая тонкая часть работы. Лидия не пыталась «вычеркнуть» травму или забыть о ней. Она сделала наоборот: мысленно встала перед бабушкой восьмилетней девочкой и сказала про себя: «Я вижу, что с тобой было. Это было страшно. Ты выжила, и благодаря тебе живу я». А потом, после паузы, ещё одно: «Твой страх я оставляю тебе с уважением. А твою силу беру с благодарностью». Перед маленьким квадратом с вопросом она стояла дольше всего. Ей хотелось назвать его по имени, но имени не было, и она просто сказала: «Ты тоже есть в нашей семье».
Потом она сделала ещё одно маленькое дело, которое придумала сама. Попросила у мамы единственную бабушкину фотографию из детства, где та стоит в стоптанных ботинках рядом с деревянным забором, и поставила её на полку в гостиной. Раньше эта фотография лежала в коробке на антресолях, и никто её не доставал. Теперь бабушка смотрела на Лидию каждое утро — серьёзная девочка с короткой чёлкой, которая ещё не знала, что ей предстоит. Лидия иногда здоровалась с ней про себя, и от этого становилось теплее, а не тяжелее.
Звучит просто, но это не одно действие и не одна ночь. Некоторые вещи возвращались. Через месяц, в день зарплаты, рука снова потянулась к пятой пачке гречки. Лидия заметила это, остановилась посреди магазина и тихо положила пачку на место. Сердце билось быстро, как будто она сделала что-то запрещённое. Ничего не случилось.
Трансгенерационная травма и отношения в паре
Однажды вечером Глеб сам начал разговор, которого Лидия боялась. Они гуляли вдоль набережной, и он, глядя на воду, сказал: «Я понимаю, что ты не готова. Но мне важно понять — ты не хочешь детей или боишься?»
Лидия хотела ответить честно и обнаружила, что не знает ответа. Детей она хотела. Она знала это давно — по тому, как замирала, глядя на чужих малышей в парке, по тому, как выбирала квартиру с лишней комнатой. Но стоило представить себя матерью, как в груди поднималась холодная волна: а вдруг не хватит? Еды, денег, сил, безопасности. Вдруг случится что-то, и она не сможет защитить.
Тогда она впервые рассказала Глебу всё: про бабушку, про мальчика без имени, про шкаф с крупой. Глеб слушал, не перебивая. Потом сказал: «Так это не твой страх. Это страх восьмилетней девочки, которая потеряла маму и брата». И Лидия заплакала — не от горя, а от облегчения, что это можно произнести вслух.
Трансгенерационная травма часто проявляется именно в паре. Партнёр может не понимать, почему вас так задевает его поздний приход, почему вы паникуете из-за мелких трат или не можете позволить себе радость. А вы и сами не всегда понимаете. Когда история рода названа, у пары появляется общий язык. Это не делает тревогу меньше сразу, но делает её понятной. Можно сказать: «Сейчас во мне говорит бабушка», — и партнёр знает, что делать: не спорить, а просто побыть рядом.
Глеб тоже задумался о своей семье. Его дед вернулся с войны и до конца жизни не говорил ни слова о том, что видел. Отец Глеба вырос рядом с этим молчанием и сам стал человеком, который не умеет говорить о чувствах. «Похоже, у меня своё наследство», — сказал Глеб. Они долго стояли у воды, держась за руки, и молчали. Но это было совсем другое молчание.
Как работать с трансгенерационной травмой не в одиночку
Однажды Лидия поняла, что семейная картина слишком большая, чтобы разбирать её одной. Она хотела увидеть свой род целиком: что в нём повторяется, откуда сила, где тяжесть. Тогда она нашла живую программу Натальи и Павла Авдонькиных «Карта сокровищ. Лёгкость быть собой» — два дня, на которых смотрят, что переходит в семье из поколения в поколение, через натальную карту и системные расстановки, — и записалась на ближайший поток. Глеб сначала удивился, а потом сказал, что поедет её встречать.
Работать с трансгенерационной травмой одному трудно не потому, что человек слаб, а потому, что изнутри семьи её почти не видно. Мы привыкли к своим семейным правилам, как к воздуху. Нужен кто-то, кто посмотрит со стороны и спокойно назовёт вслух то, что в семье называть было нельзя. Об этом и о том, на чём держится семейная система, хорошо написано в статье Порядки любви: на чём держится семейная система.
Важно и другое. Работа с травмой рода не обещает, что тревога исчезнет. Она даёт другое: понимание, откуда тревога и чья она. Когда Лидия знала, что страх перед пустым холодильником — бабушкин, ей было легче отличить его от настоящей опасности. И легче говорить с Глебом о детях, не утопая в чувстве, которое было старше её самой.
Полка с одной пачкой
Через полгода Лидия снова стояла в том же супермаркете у дома, в той же половине десятого вечера. В руке у неё был список: молоко, хлеб, яблоки, одна пачка гречки. Она прошла мимо полки с сахаром и не остановилась.
Дома она открыла шкаф. Старые запасы всё ещё стояли там, и она не стала их выбрасывать — просто готовила из них, понемногу, как обычную еду. На дверце шкафа висел листок с генограммой. Квадрат без имени теперь был обведён аккуратнее остальных.
Глеб заглянул в комнату и спросил, что на ужин. «Гречка», — ответила Лидия и рассмеялась, впервые над собой, а не над страхом.
Вопросы и ответы
Что такое трансгенерационная травма простыми словами?
Это тяжёлые переживания, которые переходят от поколения к поколению. Если с бабушкой или прадедом случилось что-то страшное и это не было прожито, следы этой беды — страх, вина, тоска, привычки выживания — могут проявляться у детей и внуков, у которых в жизни такой беды не было.
Как происходит трансгенерационная передача травмы?
Не через рассказы, а через то, что ребёнок видит и чувствует: молчание о главном, постоянную тревогу взрослых, семейные правила, роли, которые достаются детям. Ребёнок впитывает отпечаток события, не зная самого события.
Чем межпоколенческая травма отличается от трансгенерационной?
Часто эти слова используют как близкие. Межпоколенческой обычно называют передачу от родителей к детям, трансгенерационной — передачу через несколько поколений, когда человек уже не знал тех, с кем случилась беда.
Можно ли остановить передачу травмы своим детям?
Можно сделать многое: узнать историю семьи, признать судьбу тех, с кем случилась беда, отделить их чувства от своих и выбрать своё отношение к жизни. Обещать, что следов не останется, нельзя, но осознанность родителей меняет то, что получает ребёнок.
Как понять, что у меня трансгенерационная травма?
Обратите внимание на чувства без повода в собственной жизни, на привычки выживания, семейные запреты и белые пятна в истории рода. Если всё это отзывается, начните с генограммы, а если тема даётся тяжело — смотрите на неё вместе с психологом.
Наталья АвдонькинаОтношения, семья и параСмотреть →
Павел АвдонькинМоя ценностьСмотреть →
Наталья АвдонькинаНа своём местеСмотреть →
Бесплатно · сразу на сайтеВаша натальная картаБесплатноСмотреть →
Лично · Наталья АвдонькинаКонсультация с НатальейЛичноСмотреть →Все программы →Статья не заменяет консультацию специалиста. Если вам тяжело, обратитесь к психологу.


Наталья Авдонькина

